Неточные совпадения
Татьяна, по совету няни
Сбираясь ночью ворожить,
Тихонько приказала в бане
На два прибора стол накрыть;
Но стало страшно вдруг Татьяне…
И я — при мысли о Светлане
Мне стало страшно — так и быть…
С Татьяной нам
не ворожить.
Татьяна поясок шелковый
Сняла, разделась и в постель
Легла. Над нею вьется Лель,
А под подушкою пуховой
Девичье зеркало лежит.
Утихло всё. Татьяна спит.
Прошла любовь, явилась муза,
И прояснился темный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков, чувств и дум;
Пишу, и сердце
не тоскует,
Перо, забывшись,
не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов;
Погасший пепел уж
не вспыхнет,
Я всё грущу; но слез уж нет,
И скоро, скоро бури след
В душе моей совсем
утихнет:
Тогда-то я начну писать
Поэму песен в двадцать пять.
Она ужасно мучилась, стонала, и только что боль начинала
утихать, она старалась уверить Григорья Александровича, что ей лучше, уговаривала его идти спать, целовала его руку,
не выпускала ее из своих.
Боль от кнута
утихла, и Раскольников забыл про удар; одна беспокойная и
не совсем ясная мысль занимала его теперь исключительно.
Упражняясь в сведении нашего судна с мели, как то мы думали, мы
не приметили, что ветр между тем почти совсем
утих.
И как только эти слова были сказаны, и он и она поняли, что дело кончено, что то, что должно было быть сказано,
не будет сказано, и волнение их, дошедшее пред этим до высшей степени, стало
утихать.
Савельич за него заступился: «И охота было
не слушаться, — говорил он сердито, — воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б
утихла, отправились бы далее.
Последние два дня дул крепкий, штормовой ветер; наконец он
утих и позволил нам зайти за рифы, на рейд. Это было сделано с рассветом; я спал и ничего
не видал. Я вышел на палубу, и берег представился мне вдруг, как уже оконченная, полная картина, прихотливо изрезанный красивыми линиями, со всеми своими очаровательными подробностями, в красках, в блеске.
Когда стали засыпать могилу, он вдруг озабоченно стал указывать на валившуюся землю и начинал даже что-то говорить, но разобрать никто ничего
не мог, да и он сам вдруг
утих.
И если прошло, рассуждала Вера, может быть, основательно, то
не потому ли, что прошла борьба, соперничество, все
утихло вокруг?
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его
не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге
утихла, я поднялся и пошел в ту сторону, где было
не так темно.
Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Что было и как было, я
не умею сказать; испуганные люди забились в углы, никто ничего
не знал о происходившем, ни Сенатор, ни мой отец никогда при мне
не говорили об этой сцене. Шум мало-помалу
утих, и раздел имения был сделан, тогда или в другой день —
не помню.
Наконец смятение и тревога, окружавшие меня, вызванные мною,
утихают; людей становится меньше около меня, и так как нам
не по дороге, я более и более остаюсь один.
На крики его, однако ж, никто
не является, и он мало-помалу сам собой
утихает и опять начинает карабкаться и бродить.
Утих веселый шум гостей,
Не ходит чаша круговая…
Против обыкновения, ни один человек
не снял шапки, но шум как будто бы
утих при моем появлении.
Я из всех сил старался поскорее заснуть, но
не скоро
утихло детское мое волненье и непостижимое для меня чувство умиленья.
Днем их пенье
не производило на меня особенного впечатления; я даже говорил, что и жаворонки поют
не хуже; но поздно вечером или ночью, когда все вокруг меня
утихало, при свете потухающей зари, при блеске звезд соловьиное пение приводило меня в волнение, в восторг и сначала мешало спать.
Вожеватов. Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры
утихнут, так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их
не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял; прежде и
не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».
И действительно,
не проходит нескольких месяцев, как страсти уже
утихли, волнения отчасти усмирены, отчасти подавлены, и существование князя Ивана Семеныча само собой утрачивает всякий raison d'etre. [смысл (франц.)]
Иван Петрович
утихал только, пока обедал; никогда он так жадно и так много
не ел; все остальное время он ни себе, никому
не давал покоя.
Он
утих и — к чему таить правду? — постарел
не одним лицом и телом, постарел душою; сохранить до старости сердце молодым, как говорят иные, и трудно и почти смешно; тот уже может быть доволен, кто
не утратил веры в добро, постоянство воли, охоты к деятельности.
В Берлине можно купить одеяло, но
не такое, чтоб им покрывать постель днем; можно купить резиновый мячик, но лишь для детей небогатых родителей; наконец, в Берлине можно купить колбасу, но
не такую, чтоб потчевать ею людей, которым желаешь добра, а такую, чтоб съесть ее от нужды одному, при запертых дверях, съесть, и когда желудочные боли
утихнут, то позабыть.
Когда она воротилась домой, больной как будто
утих, но все-таки
не спал, а только находился в лихорадочном полузабытьи. Почуяв ее присутствие, он широко открыл глаза и, словно сквозь сон, сказал...
Драка между самцами продолжается
не только во всю ночь, но почти до восхода солнца; тут они
утихают и разбегаются во все стороны; но тут уже опять стрелять их из-под собаки.
Наконец, все
утихнет, наступит совершенная тишина: слышны
не только прыжки зайца, но даже шелест маленьких зверьков.
Мало-помалу она
утихла, но все еще
не подымала ко мне своего лица. Раза два, мельком, ее глаза скользнули по моему лицу, и в них было столько мягкости и какого-то пугливого и снова прятавшегося чувства. Наконец она покраснела и улыбнулась.
Потом она
утихала, даже смеялась над собой, беспечно проводила день за днем, но внезапно что-то сильное, безымянное, с чем она совладеть
не умела, так и закипало в ней, так и просилось вырваться наружу.
Улегся я на лавке. Дед и мальчишка забрались на полати… Скоро все уснули. Тепло в избе. Я давно так крепко
не спал, как на этой узкой скамье с сапогами в головах. Проснулся перед рассветом; еще все спали. Тихо взял из-под головы сапоги, обулся, накинул пальто и потихоньку вышел на улицу. Метель
утихла. Небо звездное. Холодище страшенный. Вернулся бы назад, да вспомнил разобранные часы на столе в платочке и зашагал, завернув голову в кабацкий половик…
Он и
не ошибся. Известие о том, что будут ломать княжескую беседку, с быстротой молнии облетело все село. Крестьяне заволновались. Бабы даже стали выть. Но когда передававшие это известие добавляли, что при этом будет присутствовать сам отец Николай, волнение мгновенно
утихало и крестьяне, истово крестясь, степенно говорили...
Она пожала ему руку и стала быстро спускаться вниз, все оглядываясь на него, и по глазам ее было видно, что она в самом деле
не была счастлива. Гуров постоял немного, прислушался, потом, когда все
утихло, отыскал свою вешалку и ушел из театра.
Кроме Юры Паратино, никто
не разглядел бы лодки в этой черно-синей морской дали, которая колыхалась тяжело и еще злобно, медленно
утихая от недавнего гнева. Но прошло пять, десять минут, и уже любой мальчишка мог удостовериться в том, что «Георгий Победоносец» идет, лавируя под парусом, к бухте. Была большая радость, соединившая сотню людей в одно тело и в одну Душу!
В первый момент
не верится, что эта боль
утихла, и как-то повторяешь ее про себя и только потом привыкнешь быть попрежнему здоровым.
Если б она знала, как я была далека от истины! На глазах класса, в присутствии ненавистной Крошки, ее оруженосца Мани и еще недавно мне милой, а теперь чужой и далекой Люды, я была настоящим сорвиголовою. Зато, когда дортуар погружался в сон и все
утихало под сводами института, я долго лежала с открытыми глазами и перебирала в мыслях всю мою коротенькую, но богатую событиями жизнь… И я зарывалась в подушки головою, чтобы никто
не слышал задавленных стонов тоски и горя.
Рудин стоит посередине комнаты и говорит, говорит прекрасно, ни дать ни взять молодой Демосфен перед шумящим морем; взъерошенный поэт Субботин издает по временам, и как бы во сне, отрывистые восклицания; сорокалетний бурш, сын немецкого пастора, Шеллер, прослывший между нами за глубочайшего мыслителя по милости своего вечного, ничем
не нарушимого молчанья, как-то особенно торжественно безмолвствует; сам веселый Щитов, Аристофан наших сходок,
утихает и только ухмыляется; два-три новичка слушают с восторженным наслаждением…
На третий день он лежал в постели и бредил. Организм его, потрясенный предшествовавшими событиями, очевидно
не мог вынести последнего удара. Но и в бреду он продолжал быть гражданином; он поднимал руки, он к кому-то обращался и молил спасти «нашу общую, бедную…». В редкие минуты, когда воспалительное состояние
утихало, он рассуждал об анархии.
В таком безнадежном положении можно волноваться вопросами только сгоряча, но раз убедившись, что никакие волнения ни к чему
не ведут, остается только
утихнуть, сложить руки и думать о том, как бы так примоститься, чтобы дерганье как можно меньше нарушало покой.
Пробежав шагов двести, Кирша остановился; он прилег наземь и стал прислушивать: чуть-чуть отзывался вдали конский топот, отголосок
не повторял уже диких криков буйной толпы всадников; вскоре все
утихло, и усталая собака улеглась спокойно у ног его.
Ропот
утих, но никто
не трогался с места, чтоб выполнить приказание отца Еремея.
В наши долгие, жестокие зимы очень приятно после снежной вьюги, свирепствовавшей иногда несколько дней, особенно иногда после оренбургского бурана, когда
утихнет метель и взрытые ею снежные равнины представят вид моря, внезапно оцепеневшего посреди волнения, — очень весело при блеске яркого солнца пробраться по занесенной тропинке к занесенным также язам, которые иногда
не вдруг найдешь под сугробами снега, разгресть их лопатами, разрубить лед пешнями и топорами, выкидать его плоским саком или лопатой и вытащить морду, иногда до половины набитую налимами.
Я отвернулся, взглянул на Эстампа, затем на Попа. Эстамп, нисколько
не обиженный, с любопытством смотрел на меня, потом, щелкнув пальцами, сказал: «Ба!» — и заговорил с неизвестным в очках. Поп, выждав, когда
утих смешной спор, подошел ко мне.
Буря
утихла, хотя тяжеловесные, свинцовые тучи все еще бродили по небу, но они
не посылали уже дождя.
Гришка мог петь, кричать, свистать сколько было душе угодно,
не опасаясь привлечь на себя внимание: буря
утихала, но рев ее все еще заглушал человеческий голос.
Дни, месяцы проходили и влюбленный Ибрагим
не мог решиться оставить им обольщенную женщину. Графиня час от часу более к нему привязывалась. Сын их воспитывался в отдаленной провинции. Сплетни света стали
утихать, и любовники начинали наслаждаться большим спокойствием, молча помня минувшую бурю и стараясь
не думать о будущем.
Потом народ рассыпался частью по избам, частью по улице; все сии происшествия заняли гораздо более времени, нежели нам нужно было, чтоб описать их, и уж солнце начинало приближаться к западу, когда волнение в деревне
утихло; девки и бабы собрались на заваленках и запели праздничные песни!.. вскоре стада с топотом, пылью и блеянием, возвращая<сь> с паствы, рассыпались по улице, и ребятишки с обычным криком стали гоняться за отсталыми овцами… и никто бы
не отгадал, что час или два тому назад, на этом самом месте, произнесен смертный приговор целому дворянскому семейству!..
Ее материнское сердце сжалось, но вскоре мысль, что он
не вытерпит мучений до конца и выскажет ее тайну, овладела всем ее существом… она и молилась, и плакала, и бегала по избе, в нерешимости, что ей делать, даже было мгновенье, когда она почти покушалась на предательство… но вот сперва
утихли крики; потом удары… потом брань… и наконец она увидала из окна, как казаки выходили один за одним за ворота, и на улице, собравшись в кружок, стали советоваться между собою.
В Москве между тем действительно жить было трудно. До народа доходили вести одна другой тяжелее и печальнее. Говорили, конечно, шепотом и озираясь, что царь после смерти сына
не знал мирного сна. Ночью, как бы устрашенный привидениями, он вскакивал, падая с ложа, валялся посреди комнаты, стонал, вопил,
утихал только от изнурения сил, забывался в минутной дремоте на полу, где клали для него тюфяк и изголовье. Ждал и боялся утреннего света, страшился видеть людей и явить на лице своем муку сыноубийцы.
Всё
утихло в камере. Степан лежал на своем месте на нарах и
не спал еще. Василий подошел к нему и, дернув его за ногу, мигнул ему, чтобы он встал и вышел к нему. Степан сполз с нар и подошел к Василью.
Вот проходит восемь дней,
А от войска нет вестей;
Было ль,
не было ль сраженья, —
Нет Дадону донесенья.
Петушок кричит опять.
Кличет царь другую рать;
Сына он теперь меньшого
Шлет на выручку большого;
Петушок опять
утих.
Снова вести нет от них!
Снова восемь дней проходят;
Люди в страхе дни проводят;
Петушок кричит опять,
Царь скликает третью рать
И ведет ее к востоку, —
Сам
не зная, быть ли проку.
Явилась на террасу баронесса Зегевольд, и с ее появлением раздор
утих, как в «Энеиде» [«Энеида» — прославленная поэма римского поэта Вергилия (70–19 до н. э.).] взбунтовавшее море с прикриком на него Нептуна.
Не подавая вида, что знает о бывшем неблагопристойном шуме, она шепнула Никласзону, чтобы он подвинул вперед богинь. Флора первая из них подошла к Луизе и, поднося ей цветы, сказала...